Гуманитарное образование сегодня

Доцент кафедры литературы факультета русской филологии и национальной культуры РГУ имени С.А. Есенина Александр Викторович Сафронов в беседе с корреспондентом газеты "Рязанские ведомости" рассказал о том, какое место занимает гуманитарное образование после нескольких лет «притеснения».

Три года назад, согласно проекту федеральных образовательных стандартов, ученики 10–11 классов освобождались от обязательного изучения русского языка и литературы. Но общественность против такого намерения восстала, и сакральные когда-то для нашего образования школьные предметы были, так сказать, положены назад. В этом году в школу вернули итоговое сочинение…

Р.В.Александр Викторович, давайте вспомним, с чего начались все «горести» литературного образования, почему оно подверглось разным изъятиям, переделкам?

А.С. – И не только оно. Та же участь за два последние десятилетия постигла преподавание всех школьных предметов. Потому что за это время мы пытались создать новую систему образования. И это прекрасно! Плохо то, что стали тут же усиленно разрушать старую.

По уму-то как надо было поступить? Старую систему оставить. Рядышком строить новую. И пусть это новое докажет, что оно лучше. Пусть бы на Болонскую систему обучения перешли сначала частные вузы, многочисленные филиалы, которые и выпускали бы бакалавров и магистров. А государственные учебные заведения, обновляя по мере необходимости свои программы, продолжали бы готовить по советской системе специалистов. И уже к нынешнему моменту проявилась бы возможность довольно точно выяснить, питомцы какой системы сегодня более необходимы работодателям. Но нет: ничего не выяснив, начали разбивать то, что досталось в наследство.

И к чему пришли в той же школе? Прежде всего, к жуткой бюрократизации. Некоторые факты просто поражают. Например, учитель в начале учебного года должен представить план работы на весь год, расписав на это время каждый урок. Где-то в середине учебного года у него должно пройти занятие, на котором надо будет разобрать с детьми особенно трудную для них тему. Так вот: требуется, чтобы и эта тема была определена в начале учебного года!

Р.В. – Нынешние учителя-словес-ники во многом также «продукт» перестройки-перекройки системы подготовки. Интересно, каковы они, на ваш взгляд? Вы ведь, насколько я знаю, находитесь в тесной связи со школой.

А.С. – Да, я участвую в аттестации учителей русского языка и литературы на высшую категорию, бываю на их уроках…

Р.В. – Кстати, мне сказали, что педагоги вас любят. Почему?

А.С. – Сам не знаю. (Смеется). Так вот: бывая в школах, что я вижу? Учителя-словесники вроде бы хуже не стали, это по-прежнему верные, преданные своему предмету люди, конечно же, они любят детей… Должен, однако, с огорчением заметить, что молодого «продукта» среди них пока мало, обновление кадров в школе идет очень медленно. На что прежде всего направлены усилия учителей – и опытных, и молодых? На подготовку к ЕГЭ. А ЕГЭ по литературе, как вам известно, обязателен лишь для тех ребят, которые выбрали для поступления в вузы гуманитарное направление. Вот с ними учитель главным образом и занимается. Остальные трудятся постольку поскольку. Какие формы работы применяются на уроках литературы? Презентации, проекты, доклады, экскурсии… Мы ведь копируем американские образцы. И как счастливы были некоторые наши деятели, когда во всемирном рейтинге образовательных систем Россия оказалась рядом с США – где-то на 17-м месте!.. Но на американцев ли нам равняться, которые, всячески облегчая учебный процесс, давно уже перестали давать в школе серьезные знания?.. Там родители могут подать в суд на учителя, который, по их мнению, обременил ребенка слишком трудным заданием. Нам нужен такой пример? Лучше посмотреть на тех, кто первые места занимает. А это Гонконг, Сингапур, Япония, Южная Корея, Китай. А здесь в учебных заведениях на первом месте – упорный труд. В Европе на первых местах Финляндия, где уже полвека используется советская или, как ее там называют, русская образовательная система. Мы же от своего, родного, упорно отказываемся. И учитель на аттестации с гордостью говорит: «У меня дети на эту тему делали презентацию». Спрашиваю: «А сочинение писали?» – «Нет. Как-то так получается, что сочинений мы не пишем». Значит, все сводится к научению ребят пользоваться кнопками компьютера при показе различных картинок из жизни, произведений, скажем, Льва Толстого. Но ведь для этого читать «Войну и мир» необязательно. Так же, как и разбирать на уроке, что чувствовала на своем первом балу Наташа Ростова. Или что послужило причиной нравственного переворота в душе князя Андрея. Пусть будут презентации, доклады и тому подобное. Но это лишь разовые проявления, приправа к основному «блюду», чем являются текст писателя, восприятие и анализ его произведения.

Повторяю, учителя-словес-ники у нас неплохие, но система, в которой они вынуждены работать, не соответствует, на мой взгляд, роли, занимаемой в нашем обществе литературой. Которая, как было однажды сказано, вытеснила на какой-то период собой даже религию. И многие наши беды идут от того, что некоторые управляющие образованием люди никогда, судя по их биографиям, не работали в школе и относятся к этому, как к какому-то казенному делу.

Р.В. – Но сочинение возвращается, значит, они осознали…

А.С. – Жизнь заставила. Наверное, пришли на работу к этим «большим дяденькам» в качестве секретарей, референтов бывшие «жертвы ЕГЭ», а потом выпускники-бакалавры престижных столичных вузов, и оказалось, что они, не писавшие школьных сочинений, ни докладной записки, ни письма составить не умеют.

Р.В. Александр Викторович, вы свое выпускное сочинение помните?

А.С. – Еще бы! Его в числе пяти лучших сочинений на свободную тему похвалили потом в «Приокской правде».

Р.В. Много говорится о том, что моральные ценности в нашем обществе по сравнению с советским временем изменились, иногда с точностью наоборот. Интересно: Катерина из пьесы «Гроза» Островского по-прежнему трактуется, как «луч света в темном царстве» или она уже не «луч»?

А.С. – В свое время я писал курсовую работу на тему «Гроза» Островского в русской критике» и, собирая материалы для нее, нашел много разных определений героини. Мы живем в свободном обществе, можем иметь свою точку зрения, свою трактовку данного образа, и на уроке литературы может возникнуть интересный спор, например, на такую тему: какой «луч» Катерина? «Луч» любви или, скажем, «луч» протеста? (Кстати, первым употребил это слово по отношению к героине пьесы не Добролюбов, а Александр Гиероглифов – был такой критик). Безусловно, Катерина – фигура яркая, трагичная и может быть на уроке предметом полемики, спора. Но для того, чтобы спорить, надо иметь свою точку зрения. А чтобы она появилась, нужно прочитать не только Островского. Прочитать и прочувствовать. А на все это у учителя с учениками просто нет времени. Часов по литературе мало, а «пройти» надо много. Отчитываются презентациями, экскурсиями, а творения великой русской литературы остаются сами по себе, не затрагивая ни мыслей ребенка, ни его души.

А когда-то было иначе. Могу это подтвердить, идя от примера, казалось бы, негативного свойства. Начиная с 80-х годов я собираю (и другие преподаватели мне помогают) «ляпы» из сочинений поступающих к нам абитуриентов. Конечно, нелепости эти прежде всего говорят о том, что народ, насочинявший их, не шибко грамотный, но зато видны усилия ребят выразить свои эмоции, сказать красиво. Например: «Катерина спрашивает, почему люди не летают, но она сама не улетела так далеко, как ей хотелось бы». Родник подобных «перлов» в 80-90 годы не пересыхал.

В последнее же время моя коллекция практически не пополняется. То, что мы получаем в формате «егэшных» сочинений, написано короткими предложениями, скучно и примитивно. Невольно вздыхаю, когда вспоминаю вот такой, например, выброс чувств: «Мог ли Пьер Безухов в салоне Анны Павловны Шерер представить, что через семь лет на Бородинском поле он с пулеметом в руках кинется на французов?»

На такую шикарную фразу у нынешних школьников, пожалуй, ни чувств, ни мыслей не хватит…

Татьяна Банникова,
фото Сергея Ларина